Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

  


ВолхвыЖреческое сословие Древней РусиЗЫЧЕСТВО ДРЕВНЕЙ РУСИ

 Борис Александрович Рыбаков

 


 

Часть вторая:  Апогей язычества

 

Глава седьмая: Жреческое сословие Древней Руси

 

Волхвы

 

      Предыдущее  изложение  много   раз   подводило   нас   к   теме

  славянского жречества, но, к сожалению, в дошедших до нас источниках

  (преимущественно церковного происхождения) эта  тема  умышленно  не

  разрабатывалась, и фигуры языческих волхвов появлялись на страницах

  летописей лишь в исключительных случаях, когда им удавалось  увлечь

  за собой чуть ли не целый город 1.

      Этнография  дает  нам  ценнейшие   материалы   по   деревенским

  знахарям и знахаркам, колдунам и  ворожеям,  которые  лечат  людей,

  заговаривают скотину, насылают порчу или привораживают,  определяют

  злодеев,  предсказывают  будущее,  оберегают  от  эпидемий,   знают

  свойства трав и помнят десятки архаичных заговоров. Эти материалы о

  знахарях (которых еще  в  XVII  в.  продолжали  называть  волхвами)

  возвращают нас на тысячу лет назад и позволяют нам  почти  во  всей

  полноте  представить  себе  религиозный  быт  славянской  языческой

  деревни 2.

 

      1   Интересной    промежуточной    стадией    между    волхвами

  средневековья и ведунами, знахарями и сказителями XIX  в.  являются

  севернорусские скоморохи XVI-XVII вв., которых справедливо  считают

  наследниками языческих волхвов. См.: Фаминцын А.  С.  Скоморохи  на

  Руси. СПб., 1889, с. 129 и след.; Морозов А. Скоморохи на Севере. --

  Альманах "Север". Архангельск, 1946.

      2  Наиболее  ценным  исследованием  о  славянских  чародеях   и

  жрецах до сих пор остается очерк Любора Нидерле "Carodejove a knezi"

  в его "Славянских древностях" (Niederle L. Slovanske  starozitnosti

  Oddil kulturni delu II svazek 1. Praha, 1924, s. 205-242. Интересна

  близость двух западнославянских  слов:  "knez"  --  волхв,  жрец  и

  "knize" -- князь. Возможно, что в  условиях  первобытного  родового

  строя князь (от корня "кънъ"-основа) был и главой семьи  и  главным

  исполнителем обрядов. В русском крестьянском быту XIX в.  жениха  и

  невесту во время свадьбы называли "князем со княгинюшкой". Hа таком

  семейно-родовом уровне "князь", очевидно,  расценивался  как  глава

  житейских дел и как руководитель семейных религиозных заклинаний.

 

      Однако одних  этих  деревенских  волхвов  нам  мало  для  того,

  чтобы воссоздать общую картину славянского первобытного  язычества.

  Ведь мы знаем, что еще  в  тысячелетии  до  н.  э.  существовали

  "события", "соборы", "толпы" -- многолюдные общеплеменные сборища со

  сложным сценарием языческого ритуала,  с  разработанным  комплексом

  обрядов, сопровождаемых заранее изготовленным реквизитом.

      В   составе   племенной   знати   должны   были   быть    люди,

  разрабатывавшие и совершенствовавшие систему обрядов, знавшие  (или

  создававшие вновь) тексты молений и  песнопений,  мелодии  напевов,

  формулы обращения к богам. Вековая традиция неизбежно  должна  была

  переплетаться с творчеством и расширением  репертуара.  Жрецы  были

  неотъемлемой частью любого  первобытного  общества  и,  чем  больше

  усложнялась его социальная структура, чем ближе оно было к  верхней

  грани доклассовой первобытности, тем яснее и многообразнее выступала

  роль  общеплеменных  жрецов,  жриц  н  князей,  выполнявших   часть

  жреческих функций.

      Одну  из  важных  жреческих  функций  мы  можем  определить  по

  археологическим материалам. Это --  календарь,  точное  определение

  сроков молений. Мы уже видели сложность и  высокую  астрономическую

  точность календаря IV в. н. э., предназначенного для молений о дожде

  (кувшин со знаками из  Ромашек).  Hа  кувшине  для  священной  воды

  обозначены дни от общеевропейского срока появления первых ростков --

  1-2 мая -- до конца жатвы в  полосе  Среднего  Поднепровья.  Указан

  общеславянский праздник ярилин  день  (4  нюня)  и  общеевропейский

  праздник летнего солнцестояния -- 24 июня (Иван Купала). Есть и день

  Перуна (20 июля) и начало приготовлений к этому дню, подтвержденное

  спустя 600 лет летописью (12 июля 983 г.).

      Помимо  всех  празднеств,  на  глиняном  календаре   определены

  четыре  периода  дождей,  необходимых  для  яровых  хлебов  в  этой

  местности! Календарь черняховской культуры с такими разнородными  и

  точными показателями -- образчик глубокой жреческой мудрости многих

  поколений. Выше  я  указывал,  что  этот  календарь  древних  антов

  подтвержден агротехническим руководством конца XIX в. для Киевщины.

  Славянские волхвы антской эпохи должны были долго вести наблюдения,

  как-то фиксировать их, чтобы в  конце  концов  создать  безупречное

  расписание  магических  молений  о  четырех  периодах   дождей   на

  протяжении лета. А для фиксации наблюденного была придумана  особая

  знаковая система. Прочтение календаря IV в.  позволяет  теперь  нам

  понять фразу Черноризца Храбра,  писавшего  в  в.:  "Прежде  убо

  словене не имеxу  къниг,  но  чрьтами  и  резами  чьтяху  и  гатаху

  (гадааху) погани суще" 3.

      Создание знаковой  системы  было,  очевидно,  делом  нескольких

  поколений "водою влъхвующих" жрецов, которые "навыкли зело хытрость

  вльшебъную".

      Черты и резы на кувшине,  сделанные  специально  еще  на  сырой

  глине, должны были отвечать  главной  задаче  молений  о  дожде  --

  заклиная земную воду из родника,  вызвать,  вымолить  Рода  воду

  небесную: "Ов требу створи на студеньци -- дъжда искы от него..."

      Волхвы,  знающие  заклятия  от  засухи,   производящие   точные

  расчеты оптимальных  сроков  дождей,  рассматривались  народом  как

  особые существа, умеющие превращаться в волков, повелевать облаками

  и даже устраивать затмение луны или солнца:

      "Облакогонештеи от селян  влъкодлаци  (вурдалаки)  нарицаються:

  егда убо погыбнеть луна или слънце --  глаголють:  влъкодлаци  луну

  изъедоша или слънце".

      Магическим    действиям    волхвов-волшебников    приписывалось

  влияние  на  все  силы  природы,  обеспечивающие  урожай.  Серапион

  Владимирский писал, упрекая свою паству:

      "От ких писаний се слышасте, яко  волхвованиемь  глади  бывають

  на земле и пакы волхвованиемь жита умножаються?" 4

      Деятельность "управляющих облаками" иногда  определялась  очень

  многообразно:

      "... Глаголемыя облакопрогоньнпкы и  чаровьникы  и  хранильникы

  и вълшвьбникы..." 5

      Чародейство  --  магические  действия  с  водой  и   различными

  отварами из трав, требующие специального сосуда -- "чары". Известны

  заздравные круговые чары, рассчитанные на сотню участников пира 6.

      К  облакогонителям  и  чаровникам  иногда  присоединяют  еще  и

  "кобников",  "нарочитых  кобников".  "Кобь"  --  гадания  о  судьбе

  (eimarmene), гадание по полету птиц ("чары деяху и коби зряху")  7.

  Возможно, что гадательный обряд сопровождался какими-то действиями,

  может  быть,  ритуальными  танцами,  так  как  современный   глагол

  "кобениться" связан с необычными телодвижениями.

      Большой  интерес  в  связи   с   археологическими   материалами

  представляет значение слова "хранилышкы", поставленное в один ряд с

  чаровниками  и  волшебниками.  Этим  словом  переведено   греческое

  "изготовитель талисманов"  8.  Следовательно,  в  разряд  языческих

  волхвов наряду с "волшебниками", влиявшими на природу, включались и

  те мастера оберегов и амулетов,  с  продукцией  которых  мы  хорошо

  знакомы по археологическим находкам.

 

      3 Куев К. Черноризец Храбр. София, 1967, с. 195.

      4  Срезневский  И.  И.  Материалы  для  словаря  древнерусского

  языка. М., 1958, с. 382.

      5 Срезневский И. И. Материалы...

      6  Такова,  например,  чара   черниговского   князя   Владимира

  Давыдовича середины XII в. с пожеланием здоровья  всем,  пьющим  из

  нее. Иногда чародейство понималось как отравление: "... исходят ...

  чаровници по лугам и болотам ... ищуще смертные травы" (Срезневский

  И. П. Материалы..., т. III, стлб. 1472. Грамота 1505 г.

      7 Срезневский И. И. Материалы..., стлб. 1240.

      8 Срезневский И. И. Материалы..., стлб. 1400.

 

      Сложные   космологические   композиции    на    зооморфных    и

  антропоморфных фибулах V -- VII вв. из Среднего  Поднепровья  с  их

  Дажьбогом, знаками земли и солнца, птицами и змеями,  с  неизменным

  ящером,  теперь  становятся   нам   понятны.   Это   не   стихийное

  бессознательное творчество славянских литейщиков, а воспроизведение

  той картины мира, которая была истолкована  и  воплощена  в  образы

  многими    поколениями    ведунов    и    облакопрогонителей    или

  "хранильников"-филактериев, как назвал их русский переводчик.

      Фибулы были предназначены не только для  украшения,  но  и  для

  охранения  от  рассеянных  повсюду  невидимых  носителей   зла   --

  упырей-вампиров и вредоносных навий.

      Все  виды  работ  с  металлом  в  древности  были  связаны   со

  множеством обрядов, поверий и представлений, перераставших в  мифы.

  Общеизвестна связь кузнецов с образом волка ("волкодлаки"?) 9.

      В этой работе о  славянском  язычестве  много  раз  приходилось

  упоминать о волшебном кузнеце Кузмодемьяне  (из  двух  христианских

  имен Кузьмы и Демьяна), выковывающем плуг в 40  пудов  и  обучающем

  людей земледелию. Мифический кузнец (кузнецы)  побеждает  страшного

  змея и пропахивает на нем гигантские борозды -- "змиевы  валы"  10.

  Кузнец, выковывающий свадебные кольца, расценивался и в XIX в.  как

  покровитель брака и семьи. Дохристианским именем волшебного кузнеца

  было, очевидно, Сварог или Сварожич -- огонь.

      Если  пытаться   воспроизвести   состав   жреческого   сословия

  древних   славян,   то,    кроме    универсальных    волхвов,    --

  "облакогонителей",    руководителей     языческих     обрядов     и

  жертвоприношений, мы непременно должны включить  в  общий  перечень

  волшебников также и кузнецов, изготавливавших не только орудия труда

  и оружие (что уже придавало им значительный  вес),  но  и  "женскую

  кузнь", "кузнь  многоценную",  проявляя  "хытрость"  и  "художьство

  кузньчьско".

      От древнего глагола "ковать", изготавливать нечто  из  металла,

  происходит слово "коварство", которое нами употребляется  только  в

  переносном смысле, а  в  свое  время  означало:  мудрость,  уменье,

  замысловатость  (греческие  соответствия:  panourgos   --   мудрый;

  mechanikoi  --  умелые).  "Корень  премудрости,  кому  открылся,  и

  коварство (премудрости), кто уразуме" 11.

      Как увидим далее в разделе о языческих элементах  в  прикладном

  искусстве  христианской  Руси  XI  --  XIII  вв.,  эти   "коварные"

  златокузнецы в совершенстве  знали  языческую  символику  и  широко

  применяли свои знания как для изготовления деревенских  амулетов  и

  украшений с оберегами, так и для  "гривной  утвари"  самых  знатных

  женщин страны вплоть до великих княгинь.

      Помимо волхвов, колдовскими  действиями  занимались  и  женщины

  ведуньи-ведьмы, "чаровницы", "обавницы", "потворницы",  "наузницы".

  Существовал и женский род от слова волхв -- "вълхва".

      По   всей   вероятности,   общественные   магические   действия

  производили мужчины-волхвы,  а  в  семейном,  домашнем  обиходе,  в

  вопросах гадания о личной судьбе, в лекарском знахарстве видная роль

  принадлежала женщинам, тем ведьмам (от глагола "ведать" --  знать),

  которых в XVII в. называли "бабами богомерзкими" 12.

      В летописи под 1071 г. по поводу волхования сказано:

      "Паче же женами, бесовьская вълшвения бывають;  искони  бо  бес

  жену прельсти, си же -- мужа. Тако и в си роды (в нашем  поколении)

  мъного вълхвують жены чародействъмь и отравою и  инеми  бесовьскыми

  къзньми" 13.

      В одном из киевских кладов, зарытом во время  нашествия  Батыя,

  среди дорогих  княжеских  вещей  из  золота  и  серебра  находилось

  пряслице для веретена с любопытной надписью:

 

                   ПОТВОРНNЪ ПРАСЛЬNЬ 14.

  

   "Потвор",    "потворство"    --    чародейство,     колдовство;

  "потворник" -- знахарь 15.

 

      Надпись можно  понять  только  как  определение  принадлежности

  данного веретена какой-то чародейке, знахарке.  Сама  она  едва  ли

  могла пометить свою вещь таким рискованным способом. Клад найден  в

  самой аристократической части древнего Киева в 30-40 м от Софийского

  собора. Мы должны допустить, что  в  ближайшем  окружении  киевской

  княгини или боярыни конца XII -- начала XIII в. находилась женщина,

  занимавшаяся колдовством, "потворами" или в лучшем случае гаданьем.

  Поскольку все письменные источники говорят о  потворницах  с  явным

  осуждением, то следует допустить, что, очевидно, владелица прясленя

  была неграмотной и не знала о том, как коварно была подписана кем-то

  ее вещь.

      Единственным  предметом,  который  отличает  данный   клад   от

  подобных ему и косвенно может быть связан с потворами, является нож

  16 с серебряной рукоятью с изображениями птиц (принесение в  жертву

  "убогого куряти"?).

 

      9 Абаев В. П. Скифо-европейские изоглоссы на  стыке  Востока  и

  Запада. М., 1965.

      10 Рыбаков  Б.  А.  Язычество  древних  славян.  М.,  1981,  с.

  541-547.

      11 Срезневский И. И. Материалы..., стлб. 1241.

      12 Смирнов С. Бабы богомерзские.  --  Сб.  статей,  посвященных

  В. О. Ключевскому. М., 1909, с. 217-243.

      13 Шахматов А. А. Повесть временных лет. Пг., 1916, с. 228.

      14 Кондаков И. Д. Русские клады. СПб., 1896, т. I, с.  125;  т.

  V, рис. 16. Клад 1885 г. из усадьбы  Есикорского.  Автор  почему-то

  читал надпись на пряслице так: "Твори не пря(ло а по)сльнь". Смысла

  в этой фразе нет. См.: Рыбаков Б. А. Ремесло древней Руси. М., 1948,

  с. 198, рис. 39; Он же. Овручские пряслица. -- Докл. и сообщ.  ист.

  фак. МГУ, 1946, вып. 4, с. 21-31).

      15 Дьяченко Г. Полный церковно-славянский  словарь,  М.,  1900,

  с. 467; Срезневский И. И.  Материалы...,  стлб.  1288-1289.  Святая

  Анастасия  считалась  избавительницей  от  колдовства:   "Анастасие

  потвороизбавьниче".

      16 Кондаков Н. П. Русские клады, с. 126, рис. 81.

 

      В итоге обзора сведений XI -- XIV вв.  мы  располагаем  данными

  о следующих разрядах людей, причастных к языческому культу:

 

              Мужчины                            Женщины

 

     Волхвы             Хранильники     Волхвы (ед. число "вълхва")

     Волшебники         Потворники      Ведьмы

     Облакопрогонители  Кощунники       Чародейки

     Жрецы              Баяны           Чаровницы

     Ведуны             Кудесники       Обавницы

     Чародеи            Кобники         Наузницы

     Чаровники                          Потворы, потворницы

 

      Перечисление различных разрядов специалистов по  тем  или  иным

  видам предсказаний и заклинаний свидетельствует о  многочисленности

  и многообразии того, что я  условно  назвал  "жреческим  сословием"

  древней Руси.

      К  предметам,  связанным  с  бытом  волхвов,  следует   отнести

  находки неолитических кремневых орудий и стрел. Такая находка  была

  сделана В. А.  Городцовым  в  вятическом  кургане  у  с.  Барыбина.

  Исследователь сопоставил ее с обычаем хоронить колдунов с "громовыми

  стрелами"  17.  Обычно   под   громовыми   стрелами   подразумевают

  фульгуриты, но вполне вероятно, что  к  ним  причисляли  и  изделия

  каменного века. Подобные находки есть и  в  других  местах.  Особый

  интерес  представляет  кремневый  наконечник  копья,  найденный   в

  Новгороде в слоях рубежа XIII -- XIV вв. Кремень оправлен в серебро

  с чернью. М. В.  Седова  определяет  дом,  в  котором  найден  этот

  талисман, как дом волхва, так как в его фундаменте зарыты 4 детских

  черепа  18.  Наличие  православного   восьмиконечного   креста   на

  серебряной оправе говорит о  любопытном  синкретизме  представлений

  этого колдуна-знахаря.

 

      17 Городцов В. А. Археология. Каменный  период.  М.,  1923,  с.

  77-78.

      18  Седова  М.  В.  Амулет  из  древнего  Новгорода.  --   Сов.

  археология, 1957, № 4, рис. 1. с. 166-167.

 

      Прямых сведений о  волхвах  и  их  роли  в  общественной  жизни

  молодого государства Руси в IX -- X вв.  у  нас  мало.  Лишь  к  XI

  столетию относятся записи о действиях  волхвов  в  медвежьих  углах

  северо-восточной окраины -- в Суздале и в  Пошехонье.  Быть  может,

  поэтому такая исторически интересная тема, как жреческое  сословие,

  и не ставилась в нашей литературе  даже  как  проблема,  подлежащая

  рассмотрению. Нередок взгляд на волхвов, лишь  как  на  деревенских

  колдунов, знахарей мелкого масштаба. Такими стали  далекие  потомки

  древних волхвов в XVI -- XVII вв., по традиции все еще называвшиеся

  волхвами. Но даже отрывочные сведения о волхвах XI в., действовавших

  на  самом  краю  подвластных  Руси  земель,  рисуют  их   нам   как

  могущественных  деятелей,  поднимавших  руку  и  на  местную  знать

  ("старую чады") и на знатного киевского боярина, прибывшего с целой

  дружиной.

      В 1024 г. волхвы,  обосновавшись  в  Суздале,  подняли  "мятежь

  велик"  во  всем  Верхнем  Поволжье;  в  1071  г.  два  "кудесника"

  распоряжались на огромном пространстве от Волги на 300 км к  северу

  до Белоозера. В обоих случаях языческие жрецы  (возможно,  местного

  мерянско-вепского происхождения) приносили человеческие жертвы: 

  убивашета (двое волхвов) многы жены и имения их имашета  собе"  19.

  Белозерские  кудесники  мотивировали  свою  жестокость   тем,   что

  принесенные в жертву женщины будто бы содействовали  неурожаю:  "ти

  дьржать обилие; да аще истребиве и избиеве  сих  --  будеть  гобино

  (урожай)". И это местным населением считалось в порядке вещей; народ

  не выдавал  своих  жрецов  боярину  Яну  Вышатичу,  а  сами  волхвы

  заявляли, что их судить вправе только лишь великий князь киевский.

      Каково было значение волхвов в языческой среде, мы  уже  видели

  на примере Новгорода, где в  момент  введения  христианства  волхвы

  возглавили  народ  и  в  открытую  вели  бои  с  правительственными

  войсками. Спустя столетие в том же Новгороде "вълхв въстал при Глебе

  (Святославиче, внуке Ярослава Мудрого) ...  Глаголашеть  бо  людьм,

  творяся акы бог и мъногы прельсти -- мало не  вьсего  града  ...  И

  бысть мятежь в граде и вьси яша ему веру и хотяху  побити  епископа

  ...И разделишася надъвое: кънязь бо Глеб  и  дружина  его  сташа  у

  епископа, а людие вьси идоша за вълхва..." 20.

      Этот  общеизвестный  эпизод  свидетельствует  о  силе   влияния

  языческих жрецов не только в деревенской глуши, но и в городе,  где

  давно была учреждена епископская кафедра и построен  величественный

  Софийский собор.

      В   Радзивиловской   летописи   этот    эпизод    иллюстрирован

  специальной миниатюрой: слева -- князь с бердышом, епископ с крестом

  и их сторонники; справа --  волхв  и  его  сторонники.  Волхв  одет

  необычно: на нем длинное до земли белое одеяние с широкими рукавами

  и  с  большим  количеством  крупных  пуговиц.  Оплечье   у   волхва

  орнаментировано; волхв безбород21.

 

 

      В Новгороде волхвы продолжали действовать  вплоть  до  XIII  в.

  В летопись занесена краткая заметка:

      "В лето 6735 (1227) сожьгоша волхвов 4 -- творяхут  их  потворы

  деюще. А то бог весть! И сожгоша их на Ярославле дворе" 22.

      Публичное  аутодафе  четверых  волшебников-колдунов  в   центре

  города говорит о том значении, которое придавалось волхвам.

      Полнее  всего  религиозная  и   политическая   роль   жречества

  прослеживается у балтийских славян в XI -- XII  вв.  В  особенности

  интересны  свидетельства  католических  писателей  XII  в.  Саксона

  Грамматика и Гельмольда, на основании которых А. Гильфердинг говорил

  даже о теократическом образе правления у лютичей и бодричей  23.  У

  балтийских славян, пишет Гильфердинг, "жрецы имели значение особого,

  строго отделенного от народа сословия ... они совершали в святилищах

  всенародные моления и те гадания, которыми узнавалась  воля  богов.

  Они пророчествовали и  говорили  народу  от  имени  богов  ...  Они

  пользовались  особенным  почетом  и  богатством,  распоряжались   и

  доходами с поместий, принадлежавших храмам и обильными приношениями

  поклонников".

      Наиболее  прославленным  у  балтийских  славян  был  знаменитый

  храм Святовита (соответствовавшего русскому Роду) в Арконе на берегу

  Балтийского моря 24.

      "Земная власть, -- продолжает  Гильфердинг,  --  принадлежавшая

  Святовиту, находилась, разумеется, в руках жреца. Жрец был настоящим

  повелителем и властелином райского племени ... Жрец почитается у ран

  более, чем князь". Языческое духовенство племенного  союза  Лютичей

  представляло собой феодализирующуюся верхушку,  обладая  земельными

  угодьями,  собирая  дань  ("дары"),   облагая   пошлинами   купцов,

  присваивая третью часть военной  добычи  и  располагая  собственным

  отборным войском Святовита 25.

 

      19 Шахматов А. А. Повесть временных лет, с. 222.

      20 Шахматов А. А. Повесть временных лет, с. 229.

      21 Фотомеханическое воспроизводство.  Радзивиловская  летопись.

  СПб., 1902.

      22 Новгородская I летопись. М.; Л., 1950, с. 270.

      23 Гильфердинг А. История балтийских  славян.  СПб.,  1874,  с.

  200-203.

      24 Schuchhardt К. Arkona, Retra, Vineta. Berlin, 1926.

      25 Гильфердинг А. Ф. История балтийских славян, с. 205-207.

 

      Такую же картину наблюдаем и у соседних племен:  у  Поморян,  у

  Бодричей и др. Существовала целая иерархия жрецов разных рангов:  в

  каждой жупе, наряду с жупаном существовал жрец;  в  каждом  племени

  наряду с князем -- жрец всего племени, а наряду с  этим,  над  этой

  локальной системой, господствовал жрец главного бога  целого  союза

  племен (Святовита, Радогоста, Перуна и др.).

      Проводить  полную  параллель  с  Киевской  Русью,   разумеется,

  нельзя,  так  как,  во-первых,  между  сведениями  о   конгломерате

  балтийских племен и киевской державой был хронологический  интервал

  около двух столетий, а, во-вторых, Русь уже в середине  в.  была

  огромным государством с сильной властью киевского князя,  стоявшего

  над "светлыми князьями"  отдельных  племенных  союзов,  аналогичных

  союзам бодричей или лютичей. Говорить  о  теократическом  правлении

  применительно  к  Руси  не   приходится,   но   разветвленность   и

  влиятельность жреческого сословия в русских землях IX -- X вв. едва

  ли подлежит сомнению; сведения Саксона и Гельмольда раскрывают перед

  нами то типическое, что должно было существовать в любом  языческом

  обществе накануне  создания  государственности  (может  быть,  даже

  опережая ее) и в первый период существования языческого государства.

  Безусловно, прав Г. Ловмянский, говоря, что  славянское  жречество,

  как общественная группа, "иерархически организованная,  формируется

  на  этапе  государственной   организации   (от   которой   получает

  материальную  поддержку)  ...  и   управляет   религиозной   жизнью

  определенной области" 26.

 

      26 Lowmianski  H.  Religia  slowian  jej  upadek.  Warszawa,

  1979, s. 159.

 

      Управление религиозной жизнью  было  непростым  делом  даже  на

  уровне единичного поселка; оно было сложным  на  уровне  племени  с

  общеплеменным  святилищем  и  оно  стало   весьма   усложненным   и

  многообразным на уровне государства, объединившего около  полусотни

  племен. Простой сельский волхв  должен  был  знать  и  помнить  все

  обряды, заговоры, ритуальные  песни,  уметь  вычислить  календарные

  сроки всех магических действий, знать целебные  свойства  трав.  По

  сумме знаний он должен был приближаться к  современному  профессору

  этнографии с тою лишь разницей, что этнограф должен долго выискивать

  полузабытые пережитки, а древний колдун, вероятно, получал многое от

  своих учителей-предшественников.  Без  непрерывной  преемственности

  поколений нельзя представить себе тысячелетнюю традиционность  всех

  разновидностей восточнославянского фольклора.

      В  этом  отношении  интересны  рассмотренные  выше  календарные

  расчеты приднепровских славян-антов IV в. н. э. То, что они совпали

  (и довольно точно!) с многолетними  научными  наблюдениями  русских

  агрономов XIX -- XX вв., позволяет уверенно  говорить  о  том,  что

  календарь IV в. был тоже  основан  на  длительных  наблюдениях,  на

  тщательной фиксации из поколения в поколение связи урожая с той или

  иной погодой. И все это в свою  очередь  было  пронизано  языческим

  взглядом на вещи. Календарными  рубежами  были:  вегетативные  фазы

  яровых  (наиболее  древних)  хлебов,  оптимальные  сроки  дождей  и

  приуроченные к ним языческие моления -- 2 мая  (позднее  --  "Борис

  Хлебник") -- первые ростки; 4 июня  --  семик;  24  июня  --  "Иван

  Купала"; 12 июля -- начало подготовки к перунову дню;  20  июля  --

  день Перуна (позднейший ильин  день);  7  августа  --  конец  жатвы

  (позднейший "Спас" 6 августа).

      Выработка таких устойчивых календарных сроков  была  не  только

  результатом общенародных наблюдений  славян-пахарей,  но,  судя  по

  обозначению  этих  сроков  молений  о  дожде,  особыми   языческими

  празднествами, справлявшимися торжественно и всенародно, наблюдения

  и обобщение, усреднение их было делом особых специалистов, которыми

  в условиях первобытности  и  ранней  государственности  и  являлись

  волхвы-"облакопрогонители".

      Такие же длительные, на протяжении многих  десятков  поколений,

  наблюдения велись ведуньями ("ведьмами") над свойствами разнородных

  трав.   Первобытная   фармакология,    как    показывают    поздние

  этнографические исследования, была делом наследственным, и  далекие

  праматери "богомерзких баб" XVII в. и знахарок  XIX  в.  входили  в

  состав того, что можно условно назвать "сословием жрецов".  Недаром

  летописец, повествуя о волхвах 1060-х годов, писал,  что  "Паче  же

  женами  бесовьская  вълшвения  бывають.  ...Мъного  вълхвують  жены

  чародейством и отравою и инеми бесовьскыми къзньми" 27.

 

      27 Шахматов А. А. Повесть временных лет, с 228.

 

      Фармакология XIX в. примерно на две трети  состояла  из  набора

  лекарственных трав, изученных древними чародейками и через лечебники

  и "травники" XVI -- XVII вв. ставших достоянием науки.

      Организация многодневных  общеплеменных  "событий",  "соборов",

  собиравших, судя по западнославянским материалам, тысячи участников,

  безусловно  требовала  руководства  со  стороны  опытных,   знающих

  сценарий  каждого  празднества  жрецов,  которые  почти  несомненно

  подразделялись на разряды по степени своего значения. Вероятно, был

  и  верховный  жрец  (pontifex  maximus),  были  и   его   помощники

  (pontifices  minores).  У  позднейших  православных   епископов   и

  священников должны были быть языческие предшественники.

      По всей вероятности, у каждого языческого  храма  ("храмъ"  -от

  полногласной формы "хоромы", т. е. "круговая постройка", святилище)

  был свой постоянный жрец и служители, так сказать причт. Мы  знаем,

  например,  что  в   круглом   святилище   Перуна   под   Новгородом

  поддерживался неугасимый огонь; это должны были выполнять  какие-то

  постоянные  служители,  подобные  позднейшим  дьячкам,  звонарям  и

  церковным сторожам. Круг их обязанностей нам неизвестен, но следует

  допустить, что они заботились об  отборе  жертвенных  животных,  их

  содержании,  собирали  и  хранили  приносимые  в  святилище   дары,

  оповещали народ о приближении того или иного празднества -- моления,

  участвовали в самом языческом богослужении,  быть  может,  являлись

  актерами тех "игрищ", в которых воспроизводились те или иные эпизоды

  мифов. Такими театрализованными действами могли быть  новогодние  и

  масленичные карнавалы с различными сценами с участием ряженых, танец

  пробуждающегося медведя  (24  марта  --  "комоедицы"  --  комедия),

  жертвоприношения Ящеру, похороны Костромы, Морены или Ярилы,  одним

  словом, все то многообразие древних ритуальных  игрищ,  которые  со

  временем превратились в веселые игры деревенской молодежи и в конце

  концов выродились в малопонятные для участников детские игры.

      Делом языческого "причта" могло быть и  изготовление  реквизита

  празднеств (маски, жезлы, ковши с головой ящера и т. п.).

      Помимо  ежегодных,   издавна   регламентированных   празднеств,

  возникали и особые случаи, когда требовались знания мудрых  волхвов

  --  например,  похороны   знатного   человека,   князя,   языческие

  мероприятия при эпидемии и т.  п.  Такие  княжеские  мавзолеи,  как

  Черная Могила или Гульбище, порядок сооружения которых, равно как и

  всю погребальную  церемонию,  так  подробно  описал  Ибн-Фадлан  на

  примере погребения знатного  руса  в  800  км  от  Чернигова,  были

  сложными комплексами с устойчивым, выработанным ритуалом. Вот эта-то

  устойчивость и однотипность и говорят о сложившейся обрядности,  за

  соблюдением которой и должны были следить волхвы.

      Судя по поучениям против язычества  XI  --  XIII  вв..  волхвы,

  как особая  постоянная  категория  людей,  существовали  в  русских

  городах и селах и после крещения; к ним  обращались  за  помощью  и

  советом, что и осуждалось церковниками.  Впрочем,  сила  волхвов  в

  глазах народа признавалась даже самими  церковниками.  Иаков  Мних,

  написавший "Похвалу Владимиру" в XI в., говорил:

      "Много бо и волъсви чюдес  сътвориша  бесовьскым  мечтанием..."

  28.

 

      28 Голубинский Е. Е. История русской церкви. М.,  1901,  т.  I,

  вторая половина тома, с. 243.

 

      Наибольший  интерес  для  нас  представляет,  однако,  не   эта

  повседневная практика волхвов и даже не  организация  торжественных

  ежегодных "соборов" у святилищ или похорон в огромных  курганах  --

  для  понимания  уровня  развития   славянского   язычества   важнее

  теологическое  творчество  волхвов-друидов,  те   сказания,   мифы,

  "кощюны", ради которых "многы събирающеся к кощюньником".

      Только   волхвы   высшего   разряда   могли    дать    указания

  скульптору-каменотесу на берегах Збруча, как изобразить на каменном

  столбе всю Вселенную с человечеством на  земле  (мужчины,  женщины,

  ребенок),  с  благожелательным  божеством  подземного  мира  (Волос

  -Плутон),  с  божествами  на  небе  и  всему  этому  многообразному

  трехъярусному   комплексу   придать   общую,   объединяющую   форму

  живоносного начала (лингама). И  судя  по  сложным  космологическим

  фибулам Среднего Поднепровья, не в  IX  в.,  к  которому  относится

  збручский   Род-Святовит,   а   много   раньше   уже   существовали

  волхвы-"хранильники", знавшие, как следует изготавливать  нагрудное

  украшение, чтобы оно  отгоняло  от  его  владелицы  всякую  нечисть

  (упырей,  навий)  не  одним  каким-либо  добрым  знаком,   а   тоже

  символическим  изображением  всей  Вселенной  с   солнцем-Дажьбогом

  наверху и Ящером внизу.

      Языческая  теология  не   была,   очевидно,   единообразной   и

  неизменной. На  збручской  композиции  нет  Ящера,  хотя  в  землях

  соседних вислян этот подводно-подземный бог дожил,  как  мы  видели

  выше, до XV в., а в Новгороде образ этого "поддоного царя" уцелел в

  былинах о Садке до XIX в. Второй персоной после Рода в этом пантеоне

  был не Волос, как в формуле присяги  в  договорах  с  Византией,  а

  богиня плодородия Макошь.

      В  эпоху  соперничества  с  христианством,  при  Святославе   и

  Владимире языческие волхвы создали новый  государственный  пантеон,

  главой которого стал не Род, а воинственный Перун, а пантеон 980 г.

  в целом отражал две новых интересных идеи:  во-первых,  здесь  была

  создана  антитеза  христианскому  пантеону,  а,  во-вторых,  волхвы

  постарались воскресить как можно больше архаичных местных  божеств,

  восходящих к сколотскому времени, к  эпохе  Геродота,  писавшего  о

  приднепровских пахарях.

 

Следующая страница >>>

 

 

 

 

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 

 






Rambler's Top100