Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

  


язычествоДревлянская МоренаЗЫЧЕСТВО ДРЕВНЕЙ РУСИ

 Борис Александрович Рыбаков

 


 

Часть вторая:  Апогей язычества

 

Глава пятая:  На пороге государственности

 

 Древлянская «Морена» 

 

      Исключительный  интерес  представляет   уникальное   ритуальное

  сооружение, обнаруженное в 1964 г. близ Житомира у поселения Шумска

  на берегу речки Гнилопяти (притока Тетерева) на  южном  краю  земли

  Древлян.  Тщательные  раскопки  проведены  И.  П.   Русановой   21.

  Сооружение 11 х 14 м представляет  собой  крайне  неправильную,  но

  симметричную фигуру, названную исследовательницей "крестообразной";

  длинная ось сооружения строго ориентирована по линии север  --  юг.

  Общая ситуация такова:

      "На  одном  участке  стояли  большой  дом  и  рядом  с  ним  --

  сооружение типа погреба, большое наземное хозяйственное  сооружение

  и вписанная в него маленькая землянка с большой  печью  для  обжига

  керамики. Кругом находилось несколько небольших наземных построек --

  сараев, вдоль стен которых прослеживаются ямы от столбов и отдельно

  лежащие камни.

      На  соседнем  участке  располагалось  "святилище"  --   большое

  крестообразное углубление с мощным кострищем в  центре  и  большими

  кострищами в трех выступах.

      В  центре  и  полукругами  шли  столбовые  ямы,  возможно,   от

  стоящих в них идолов.

      Рядом   со   святилищем   находился   грунтовой   могильник   и

  неподалеку -- круглое кострище, на котором,  возможно,  совершались

  трупосожжения" 22.

 

 

      Исследовательница  датирует  комплекс  в  Шумске  IX  в.,   но,

  опираясь на приведенный ею самою  материал,  дату  можно  несколько

  расширить: в Шумске наряду с  лепной  есть  и  гончарная  керамика,

  "появление которой, пишет И. П. Русанова,- можно отнести к IX в. или

  рубежу IX-Х вв., когда она еще сосуществовала с лепной" 23. В одном

  из помещений было найдено 6 целых сосудов; из них 2  --  гончарных.

  Аналогии бронзовому перстню из Шумска указаны в диапазоне IX-XI  вв

  24 Поэтому дату недолговечного комплекса в Шумске осторожнее  будет

  предположительно определить несколько шире, как конец IX  -  первая

  половина Х в. Нужно учитывать также и окраинное расположение Шумска

  - здесь новые формы могли появиться с запозданием.

      Жилой  комплекс  расположен   на   правом   берегу   Гнилопяти,

  напротив обычного славянского селища (с. Тетеревка) того же времени.

  Следует обратить внимание на то, что, несмотря на  непосредственное

  соседство и полную синхронность поселка  и  правобережной  усадьбы,

  между ними наблюдается много различий. Во-первых, все избы  поселка

  в Тетеревке  являются  полуземлянками,  а  здание  в  Шумске  около

  "святилища" -- наземное, без следов углубления в почву.  Во-вторых,

  в поселке почти в каждом  жилище  встречаются  ритуальные  глиняные

  модели хлебцев; на  правом  берегу  их  нет.  В-третьих,  гончарная

  керамика полнее представлена в Шумске, чем  в  соседней  Тетеревке.

  Четвертым отличием является отсутствие веретенных пряслиц в шумском

  доме.

      В     свете     сделанных     противопоставлений     интересным

  представляется вывод И. П.  Русановой,  что   Шумске  находился,

  вероятно, дом старейшины, выполнявшего и функции жреца" 25.

 

      21 Русанова И. П.  Языческое  святилище  на  р.  Гнилопять  под

  Житомиром. -- В кн Культура древней Руси. М., 1966, с. 233-237.

      22  Русанова  И.  П.  Славянские  древности  VI-IX  вв.   между

  Днепром и Западным Бугом, М., 1973, с. 24.

      23 Русанова И. П. Славянские древности, с. 19, табл. 20_5.

      24 Русанова И П. Славянские древности, с. 18, см. табл. 30-1.

      25 Русанова И. П. Славянские древности, с. 24.

 

      Комплекс в Шумске состоит из  трех  функциональных  частей:  1)

  так  называемое  святилище;  2)  "крада  великая"  для  кремации  и

  могильник   с   захоронениями   праха   в   "сосуде   малом";    3)

  хозяйственно-жилой  комплекс  ("усадьба")  с   двумя   зданиями   и

  четырнадцатью маленькими наземными сарайчиками.

      В этом комплексе, отделенном от  древнего  селения  рекой,  все

  элементы, очевидно, связаны между собой. Рассмотрим прежде всего то

  загадочное  сооружение,  которое   именуют   святилищем.   Это   --

  незначительное углубление в дерновой слой с  ровным  плоским  дном,

  размерами 14,2X11 м.  Сооружение, по свидетельству автора раскопок,

  не имело перекрытий и было закрыто мощнейшим кострищем  в  полметра

  толщиной 26. Ключом к разгадке  является  общая  форма  сооружения,

  названная "крестообразной"  и  "причудливой"  27.  Мне  кажется 

  осматривал сооружение в 1964 г. в процессе  раскопок),   что  здесь

  перед нами  вырезанное  в  дерне  гигантское  изображение  какой-то

  женской фигуры, сказочной великанши, расположенное головой на север,

  ногами на юг. Контуры фигуры не просто крестообразные и  обозначены

  не только три выступа. Один выступ (северный) центрирует всю фигуру.

  Это -- полукруг. Остальных выступов шесть  (три  пары)  и  все  они

  строго симметричны по отношению к продольной  оси  фигуры:  верхняя

  пара (входящая, по Русановой, в понятие крестообразности) выдвинута

  на запад и на восток от основы.  Средняя  пара,  обозначенная  ниже

  первой, тоже ориентирована запад -- восток. Нижняя  пара  небольших

  выступов выдвинута на юг; ею завершается вся фигура внизу (см. рис.

  42, правый нижний угол).

 

      26 Русанова И. П. Языческое святилище..., с. 235.  27  Русанова

  И. П. Языческое святилище..., с. 233.

 

      Расшифровка всей фигуры не должна вызвать возражения:

 

      1. Верхний полукруг (северный выступ) -- голова фигуры.

      2. Два нижних выступа -- ноги.

      3.  Верхняя  пара  боковых  выступов  --  груди   великанши   с

  гипертрофированными сосками (менее вероятно, что это --  раскинутые

  в сторону руки).

      4.   Нижняя   пара   боковых   выступов   --    бедра,    резко

  подчеркивающие женскую суть фигуры.

 

      Для раскрытия смысла изготовления  фигуры  великанши  ростом  с

  четырехэтажный дом  полезно  обратиться  к  запискам  Юлия  Цезаря,

  повествующего о подобных действиях у галлов.

      "Все  галлы  чрезвычайно  набожны.  Поэтому  люди,   пораженные

  тяжкими болезнями, а также проводящие жизнь  в  войне  и  в  других

  опасностях, приносят или дают обет  принести  человеческие  жертвы.

  Этим у них заведуют друиды...  У  них  заведены  даже  общественные

  жертвоприношения этого рода.

      Некоторые племена употребляют для этой  цели  огромные  чучела,

  сделанные из прутьев, члены которых они наполняют живыми людьми. Они

  поджигают их снизу, и люди сгорают в пламени. Но, по их мнению, еще

  угоднее богам принесение в жертву попавшихся в  воровстве,  грабеже

  или другом тяжелом преступлении ... а когда таких людей не хватает,

  тогда они прибегают к принесению в жертву даже невиновных" 28.

      Такая  же  участь,  очевидно,  постигала  и   пленных   врагов:

  "...после победы (галлы) приносят в жертву все, захваченное  живым"

  29.

 

      28 Записки Юлия Цезаря. Галльская  война.  Кн.  шестая,    16.

  М.; Л., 1948, с. 126-127.

      29 Записки Юлия Цезаря..., с. 127.

 

      С  этим  древним  галльским  обычаем   связаны   многочисленные

  западноевропейские сказки о великанах, пожирающих детей.

      В шумском ритуальном сооружении  все  соответствует  "огромному

  чучелу", созданному для  "общественного  жертвоприношения":  чучело

  изготовлено из кольев  и  легкого  материала;  прочной  кровли  над

  сооружением не было. Чучело огромно: длина его  в  3,5  --  4  раза

  превышала размеры жилищ в соседних синхронных поселках древлян IX --

  X вв. Внутри чучела сожжены: бык,  птица  и  многое  неопознаваемое

  другое. Были ли сожжены люди, мы утверждать не можем, но вещи людей

  в кострище были (посуда,  ножи,  пряслица).  Человеческие  кости  в

  могильнике  рядом  с  чучелом,   охраняемые   погребальной   урной,

  сохранились в ничтожных остатках ("мелкие  пережженные  косточки");

  здесь, в мощном кострище площадью в 15 м, где отложилось  около  10

  кубометров  золы  и  углей,  такие  косточки  могли  и   вовсе   не

  сохраниться.  Шумское  ритуальное  сооружение  не  было   постоянно

  посещаемым капищем. Это было  изделие  однократного  использования.

 

 

     Если согласиться с тем,  что  перед  нами  славянская  аналогия

  галльским жертвенным чучелам, то размещение некоторых деталей можно

  осмыслить: в области груди в левой стороне находился самый массивный

  столб,  укрепленный  камнями.  Это,  очевидно,  обозначение  сердца

  великанши; рядом -- маленький круглый  жертвенник  и  круглая  яма.

  Входы внутрь чучела возможно  находились  у  основания  "восточного

  выступа" и вели к области сердца, являвшейся  своего  рода  алтарем

  этого сооружения  однократного  использования.  На  чертеже  И.  П.

  Русановой в этих местах, где  предполагаются  входы,  показаны  два

  языка глины, заходящие внутрь  сооружения  (см.  план).  В  области

  головы ("северный выступ") найдены кости птиц и кремневая  стрелка.

  На головных уборах от средневековья до  XIX  в.  обычно  изображали

  птиц. Возможно, что  птица  для  обряда  была  подстрелена  особой,

  священной кремневой стрелкой, найденной тут же.

      Наибольший  массив  кострища  приходится  на   область   живота

  чучела, что и должно соответствовать  представлениям  о  великанше,

  пожирающей людей. Какой-то каркас из жердей обнаружен в нижней части

  головы; очевидно, это элементы конструкции рта-пасти чудовища.

      По поводу назначения чучела  великанши  может  быть  предложено

  три разных гипотезы.

      1.  Загадочное   сооружение   могло   являться   чем-то   вроде

  праславянских зольников скифского и предскифского  времени,  т.  е.

  ритуальных общесельских костров, разводимых  весной  30.  В  пользу

  этого говорит расположение по соседству с селом и наличие врезанных

  в дерн изображений -- в зольниках -- это огромные фигуры лебедей, а

  здесь -- одна гигантская фигура женщины. И  там  и  здесь  кострище

  заполнено различным бытовым мусором: соломой, черепками, случайными

  предметами вроде ножей и пряслиц 31. Зольники иногда  находились  в

  непосредственном  соседстве  с  курганным   кладбищем   (здесь   --

  бескурганные захоронения в урнах).

      Отличие заключается в  том,  что  один  зольник  служил  местом

  весеннего костра несколько лет, а  потом  рядом  создавалось  новое

  кострище-зольник. Здесь же нет признаков повторности. Кроме того, в

  зольниках много магических глиняных изделий, в том числе и  моделей

  хлебцев-крестов 32. Здесь же кострище-чучело тем и отличается от изб

  поселка, что в нем нет ритуальных хлебцев.

 

      30 Рыбаков Б. А. Язычество древних славян, с. 304-318.

      31  Раскопки  И.  И.  Ляпушкина,  обнаружившего  интереснейшие,

  вырытые в земле фигуры лебедей, производились  в  урочище  Пожарная

  Балка,  где  расположено  десять  огромных  зольников.  В   русских

  средневековых источниках слово "пожар" означало также и  ритуальный

  костер: "Пред враты домов своих  пожар  запаливши,  прескакають  по

  древьнему  некоему  обычаю"   (1280   г.).   (Срезневский   И.   И.

  Материалы..., т. II, стлб. 1079).

      32 Рыбаков Б. А. Язычество древних славян, с. 335.

 

      Четко  обозначенная  женская  сущность   ритуального   "пожара"

  заставляет вспомнить  этнографические  данные  о  ежегодном  обряде

  сожжения соломенного чучела Мары, Морены, Костромы, Купалы,  широко

  распространенного в славянских землях. Однако между костром в форме

  женской фигуры и женским чучелом, бросаемым в бесформенный  костер,

  есть существенное различие в самой идее обряда: чучело Мары бросают

  в огонь (или в воду), символизируя человеческое жертвоприношение; в

  нашем же случае изображено некое хтоническое  божество  принимающее

  какие-то жертвы.

      Главным возражением против этой гипотезы  является  несомненная

  однократность весьма торжественного обряда, произведенного в древнем

  Шумске. И "пожары", оставившие зольники, и костры, в которых сгорали

  небольшие соломенные куклы Купалы или  Костромы,  были  ежегодными,

  обычными. Здесь же перед нами уникальный обряд, аналогии которому не

  находятся.

      2. Вторым,  и  более  естественным,  является  предположение  о

  жертвоприношении по какому-либо  особому,  исключительному  случаю:

  стихийное бедствие, засуха, эпидемия.

      Эпидемия,     мор,     вполне     объясняет     и     сочетание

  чучела-жертвенника с кладбищем и крадой возле него.

      Женское божество, поглощающее  посвященные  ей  приносы,  могло

  быть Макошью (в случае угрозы урожаю), а в  случае  мора  и  угрозы

  жизни людей  это  могло  быть  олицетворением  того  враждебного  и

  злобного божества вроде Мары, Морены, (от "мор", "морить"), которое

  впоследствии приняло общеизвестный облик сказочной Бабы-Яги. Сказки

  часто подчеркивают огромность этого существа: Баба-Яга лежит в избе

  из угла в угол: "в одном  углу  ноги,  в  другом  голова,  губы  на

  притолоке, нос в потолок уткнула"; "Баба-Яга, костяная  нога  морда

  глиняная, грудью печку затыкает" (иногда -- "титьки  ее  на  грядке

  висят").

      Двойником   Бабы-Яги   является    Лихо    Одноглазое:    "Лихо

  олицетворяется в наших сказаниях бабой-великанкой, жадко пожирающею

  людей" 33. Украинские сказки, в которых главным  противником  героя

  является Лихо, уравнивают Лихо с Бабой-Ягой: эта великанша живет  в

  лесу, едва умещается в своей избе, жарит зарезанных ею людей в печи.

  Кузнец, попавший во власть Лиха, только  хитростью  избавляется  от

  великанши-изверга. Кузнец, противостоящий олицетворению зла, -- это

  персонаж древнего эпоса  начала  железного  века.  Одноглазое  Лихо

  "ростом выше самого высокого дуба" 34.  Что  касается  одноглазости

  интересующей нас древлянской ритуальной фигуры, то следует сказать,

  что во всем полукруге ее головы ("северный выступ") отмечена только

  одна точка на месте правого глаза -- там  положены  четыре  крупных

  камня.  Шумское   антропоморфное   кострище   вполне   могло   быть

  общественным жертвоприношением злобному божеству  смерти  и  зла  в

  каких-либо особых устрашающих обстоятельствах. Юлий  Цезарь  привел

  две причины построения огромных чучел: "тяжкие болезни" и война с ее

  опасностями.  3.  Третье  объяснение  сущности  шумского  комплекса

  является   лишь   частным   случаем   второго,   связанным   не   с

  мором-эпидемией, а с конкретным военным эпизодом в жизни Древлянской

  земли. Речь идет об известном убийстве древлянами  киевского  князя

  Игоря Старого в 945 г.

      Заключив  выгодный  договор   с   Византийской   империей,   по

  которому "великий князь Русьской и боляре его да посылають в  Грькы

  к великим  цесарем  Грьчьскым  корабля  елико  хотятъ",  Игорь  был

  заинтересован  в  увеличении  поборов  с  населения  для  получения

  основных экспортных статей. "И  приспе  осень  и  нача  мыслити  на

  Древляны, хотя примыслити  большю  дань"  35.  Игорь  отправился  в

  полюдье "и насилия им (древлянам) и мужи его". Древляне убили князя

  под Искоростенем, а вдова Игоря, княгиня Ольга, убившая в Киеве два

  древлянских  посольства,  привела  войско  в   Древлянскую   землю,

  истребила на тризне под Искоростенем еще 5000 древлян и на следующий

  год начала войну по всей земле. "Древляне же побегоша и затворишася

  в градех своих" 36. Ольга сожгла столицу  древлян  и  обложила  всю

  землю "данью тяжкою", пройдя по ней "с сынъмь своимь и с дружиною".

 

      33 Афанасьев А. И. Поэтические  воззрения  славян  на  природу.

  М., 1869, т. III, с. 591.

      34 Афанасьев А. Н. Поэтические  воззрения  славян  на  природу.

  М., 1868, т. II, с. 698-699.

      35 Шахматов А. А. Повесть временных лет,  с.  61.  38  Шахматов

  А. А. Повесть временных лет, с. 66. 37 Седов В. В. Восточные славяне

  в VI -- VIII вв. М., 1982, с. 103, карта № 13.

 

      Уникальному   событию    могло    соответствовать    уникальное

  ритуальное сооружение.  Дата  шумского  комплекса  допускает  такое

  сопоставление.  Наиболее  вероятно,  что  грандиозное  общественное

  сооружение было создано  после  убийства  великого  князя  и  после

  жесточайшей мести Ольги -- послы древлян были живыми зарыты в землю,

  а второе посольство было сожжено живьем.

      Весть о двукратной публичной расправе с  послами  не  могла  не

  дойти до древлян -- Деревская земля начиналась  и  по  историческим

  (сражения 1136 г. у  Треполя,  Белгорода,  Халепа  и  Дерев)  и  по

  археологическим данным" в непосредственной  близости  от  Киева,  а

  столица  древлян  --  на  расстоянии  одного  дня  быстрой  скачки.

  Немаловажным обстоятельством является то, что жертвоприношение "Лиху

  Одноглазому" было произведено не у стен древлянской столицы и не  в

  середине Деревской земли, а на ее самой далекой окраине, закрытой от

  Киева водоразделом Тетерева и Ирпеня  и  большим  лесным  массивом,

  тянущимся  на  полтораста  километров.  Жертвоприношение  плененных

  врагов известно у многих народов (галлы, бритты,  поляки,  литовцы,

  балтийские славяне и др.) 38.

 

      38  Афанасьев  А.  И.  Поэтические  воззрения...,  т.  II,   с.

  260-262.

 

      Известно оно было и  древним  русам:  сын  Ольги  Святослав  во

  время войны с Византией был осажден в  Доростоле  на  Дунае.  После

  вылазок, ночью, русы, по свидетельству Льва  Дьякона,  выходили  из

  крепости и сжигали трупы своих воинов. "Когда  ночь  опустилась  на

  землю и засиял полный круг луны, скифы (русские) вышли на равнину и

  подобрали  своих  мертвецов.  Они  нагромоздили  их  перед  стеной,

  разложили частые костры и  сожгли,  заколов  при  этом,  по  обычаю

  предков, множество пленных мужчин и женщин...". Этот мрачный эпизод

  запечатлен на картине Г. И. Семирадского  в  Историческом  музее  в

  Москве. Если принять допущение  о  военном  происхождении  шумского

  комплекса, то ход событий может быть предположительно  восстановлен

  так:

      а. Осуществив свой суд  над  князем-волком  и  узнав  о  судьбе

  своих посольств, древляне должны были готовиться к войне с Киевом.

      Одним из  элементов  этой  подготовки  могло  быть  грандиозное

  жертвоприношение, совершенное втайне от киевлян на  глухой  окраине

  Деревской земли.

      б.  У  последнего  древлянского  села  (Тетеревка)  был  создан

  комплекс  для  погребения  своих  воинов  (крада  и   могильник   с

  трупосожжением) и для торжественного сожжения жертв. Обширный дом с

  печью  ("истобка")  и  пристройками  мог  быть   предназначен   для

  временного пребывания участников церемонии. Четырнадцать деревянных

  сарайчиков могли предназначаться для  временного  помещения  трупов

  своих покойников (см. ниже  разбор  данных  Ибн-Фадлана).  Глина  в

  "истобке" могла служить для оформления деталей  чучела  ("Баба-Яга,

  морда глиняная").

      в. Организация  "восточного  выступа"  чучела  (левая  половина

  груди великанши), где нет ни кострища, ни следов кольев, ни камней,

  наталкивает на мысль,  что  ритуал  умилостивления  Морены-Яги  мог

  подразделяться на два  этапа.  Первоначально,  очевидно,  на  дерне

  площадки был обозначен общий контур женской фигуры.  В  области  ее

  сердца (начало "восточного  выступа"  близ  входов)  был  поставлен

  массивный идол в яме диаметром в 1 м (А); рядом с ним  был  устроен

  круглый, плоский глиняный жертвенник (Б), а между ними -- еще  одна

  яма  (В)  неизвестного  назначения.  Срединные  столбы  конструкции

  чучела, которые одновременно могли быть тоже идолами, позволили  И.

  П.  Русановой  напомнить  описание  русского  культового  места  на

  волжской пристани, сделанное Ибн-Фадланом: длинный  столб  с  лицом

  человека, а вокруг него маленькие изображения, позади  которых  еще

  какие-то "длинные бревна". Все это здесь  есть.  Очевидно,  в  этом

  месте, где подразумевалось сердце богини, производился самый  обряд

  принесения жертв, которые затем размещались в  середине  чучела,  в

  утробе богини.

      г.  Чучело  великанши  было   изготовлено   из   очень   легких

  материалов без серьезных несущих подпор  и,  очевидно,  без  всякой

  кровли. Так и должно  было  быть,  если  огромная  фигура  делалась

  подобно  описанным  Цезарем,  "из  прутьев".  Внутри  чучело   было

  наполнено жертвенными животными, птицами и вещами людей.

      д. Огонь жертвенного костра был однократным  и  на  этом  месте

  не возобновлялся.

      Существенным  возражением  против  приведенной  схемы  является

  отсутствие данных о сожжении людей, хотя явственные намеки  на  это

  имеются (ножи, пряслица). Костный материал весь настолько  разрушен

  могучим  пожарищем  и  последующей   близостью   к   поверхностному

  почвенному горизонту, что опираться на его уцелевшие остатки нельзя

  ни для утверждения, ни для отрицания факта сожжения людей в  утробе

  огненной  великанши.  Отсутствие   в   кострище   краниологического

  материала, возможно, объясняется не только этими причинами. Судя по

  обильному  фольклорному  материалу,  головы  принесенных  в  жертву

  отделялись и выставлялись вокруг обиталища  Бабы-Яги  или  Лиха  на

  кольях-"тычинушках". Во многих  сказках  изба  Бабы-Яги  обставлена

  такими жердями с черепами на них; у Лиха Одноглазого гостя  потчуют

  отрубленными головами; дворец  Бабы-Яги,  предводительницы  конного

  войска, "тыном огороженный, на каждой тычине -- по голове и  только

  на одной головы нет" (она предназначена для головы  героя  сказки).

  Присутствует в сказках и  мотив  изготовления  "чашки"  из  черепа,

  известный по летописи 39.

      В рассказе Ибн-Фадлана говорится  о  том,  что  длинные  жерди,

  воткнутые в землю позади главного идола, служили русским купцам для

  размещения голов жертвенных животных: "И  вот  он  берет  некоторое

  число овец или рогатого скота, убивает их, раздает  часть  мяса,  а

  оставшееся несет и оставляет между тем большим бревном  (идолом)  и

  стоящими вокруг него маленькими и вешает головы рогатого скота  или

  овец на это воткнутое (сзади) дерево" 40. В кострище Шуйского чучела

  прослежено большое количество ям от вертикальных кольев  и  жердей.

  Благодаря тщательности раскопочной фиксации И. П. Русановой все эти

  следы четко делятся на два разряда (см. план): одни  столбовые  ямы

  прикрыты слоем кострища, а другие -- нет. Это означает, что  первый

  разряд  ям  связан  с  конструкцией  всего  сооружения:  эти  колья

  расположены в средней части чучела, создавая объем утробы великанши.

  Естественно, что они сгорели и прикрыты слоем кострища.

 

      39 Новиков Н. В. Образы  восточнославянской  волшебной  сказки.

  Л., 1974 с. 72, 162, 166.

      40 Ковалевский А. П. Книга Ахмера Ибн-Фадлана.  Харьков,  1956,

  с. 142-143.

 

      Второй разряд состоит из ям от столбов (диаметр 20 --  30  см),

  которые тоже могли быть частями конструкции, но не сгорели, так как

  находились на периферии пожарища и из небольших ям  от  кольев  или

  жердей (диаметр 8 -- 15 см), для части которых мы не можем допустить

  пребывание их в огне -- они были вбиты в самый центр кострища,  но,

  очевидно, уже погасшего и остывшего, так как не  прикрыты  углистым

  слоем.  Полукруг  таких  "тычинушек"  расположен  в  районе   пасти

  чудовища,   что   вполне   согласуется   со    сказочным    обликом

  Бабы-Яги-людоедки.

      Почти  все  предполагаемые  тычины  расположены   без   особого

  порядка в северной части сооружения, в стороне, обращенной к "Стране

  Мрака".

      Все  высказанные  выше  предположения  не  столько   утверждают

  истинный характер интереснейшего ритуального сооружения  в  Шумске,

  сколько определяют необходимость дальнейшего комплексного поиска  с

  учетом данных археологии, фольклора, этнографии и истории.

      На одном можно настаивать: шумское  кострище  IX  --  вв.  с

  четкими  контурами  огромной  женской  фигуры   является   остатком

  общественного жертвоприношения какому-то женскому божеству. Наиболее

  вероятно, что это не Макошь, богиня  урожая,  а  иное,  хтоническое

  божество, отраженное в фольклоре под именами  Мары,  Морены,  Лиха,

  Бабы-Яги.   Причиной   необычного   жертвоприношения   могла   быть

  болезнь-мор, угроза войны или последствия уже состоявшихся сражений.

      В  60  м  к  северу   от   чучела   и   могильника   расположен

  своеобразный жилой комплекс, состоящий  из  сараеподобного  дома  с

  печным углублением и  большой  печью  в  нем.  Рядом  --  еще  одно

  стандартное жилище и 14 каких-то "сарайчиков".

      Вполне  вероятно,  что  этот  комплекс   связан   с   процессом

  небывалого жертвоприношения, особенно, если оно проводилось в зимние

  месяцы, когда люди, приносившие жертву и погребавшие умерших, должны

  были  провести  здесь  не  менее  10  дней   (см.   ниже   сведения

  Ибн-Фадлана). У нас нет бесспорных данных об  одновременности  всех

  погребений близ чучела, но на мысль  об  этом  наводят,  во-первых,

  небольшие сарайчики, которые могли быть теми временными могилами (на

  10 дней), в которые помещали тело покойника на срок, необходимый для

  всех приготовлений, а, во-вторых, -- наличие запасов сырой глины  в

  теплой избе: "И когда кто-нибудь умрет, сжигают его  вместе  с  его

  праздничными одеждами... и берут пепел этого мертвеца  и  кладут  в

  серебряные и золотые сосуды или в новый глиняный сосуд  и  зарывают

  этот сосуд" (Иегуда Гадаси из Тмутаракани. XII в.) 41.

 

      41 Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана, с. 262-263.

 

      Не для этой ли цели  принесли  глину  в  "истобку",  в  которой

  находилась печь, вполне пригодная для обжига "сосудов малых"?

      Сопоставление  всех  четырех  элементов  шумского   ритуального

  комплекса ("чучела", крады, кладбища и "усадьбы"), обособленного от

  селения на другом берегу реки, приводит к  выводу  о  сопряженности

  этих элементов и их относительной одновременности  --  умерших  (от

  мора или от войны) похоронили, а для отклонения угрозы оставшимся в

  живых совершили торжественное  жертвоприношение  женскому  божеству

  смерти.

 

Следующая страница >>>

 

 

 

 

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 

 






Rambler's Top100